Андрей Константинов: «У меня вызывает удивление, почему есть люди, которые что-то не читали?»

конст2105

Каждая хорошая книга что-то меняет. Другое дело, что так как я читать начал очень рано (не научился читать, а уже с книжками дружить), как только мне исполнилось шесть… Поэтому,  к тому времени, когда книга может в тебе что-то изменить, у меня, как сейчас говорят, была «богатая кредитная история», то есть «богатая книжная история», причем не самыми плохими книгами было все это вымощено.

Книга, которая может что-то кардинально изменить в человеке, скорее это относится к тому, кто не так уж и много читает. Берет книгу и тут… становится ему известна тайна золотого ключика, жизнь уходит по другому направлению.

Вместе с тем, я помню время, когда я читал «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, надо сказать, заставлял себя читать, потому что как литература, с моей точки зрения, это сделано не здорово, но это совершенно другой взгляд на страну. А я читал «Архипелаг», находясь в Ливии, выполняя интернациональный долг, как раз начались изменения в стране, издали Солженицына, и я пытался как-то соотнести все, что я до того впитывал в  себя, будучи пионером, комсомольцем и теперь. Я не могу сказать, что это меня изменило, но я не могу сказать, что это меня и не изменило, это было важно, но это не было – спали бельма с глаз… Я думаю, что в большей степени какой-то новый взгляд на себя, на страну дала мне книга «Тихий Дон» Шолохова. Её я читал школьником. И меня мучил все время вопрос , как такой обласканный советской властью писатель написал такую антисоветскую книгу, которая при этом еще и чудесная совершенно. Для меня вообще в русской литературе двадцатого века «Тихий Дон» Шолохова - это главная книга, она меня не изменила, но она поучаствовала в формировании меня, как личности, но в ряду с другими, вместе с Джеком Лондоном, вместе с Плутархом, с Булгаковым, Чеховым.

Я вообще не люблю, когда появляются какие-то кумиры. Кумиры - это достаточно опасная вещь… Я как-то от «кумирства» был далек, потому что рано научился отделять человека от того, что он написал. Я сталкивался с тем, что прекрасное художественное произведение может быть создано человеком спорным в своей личной жизни. Не хочется приводить примеров, но… А. С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.А. Некрасов, да кто угодно, кажется, за исключением Короленко, который был нравственным гением и про которого интеллигентнейший Чехов сказал, что хорошо пишет Короленко, видно, что не изменяет жене, лучше бы изменял, может, и писал бы лучше. У меня был случай с Окуджавой, песнями которого я заслушивался, все ими бредили… и поскольку он был жив, мне казался он мудрым старцем, нравственным гением, человеком, который знает ответы на все вопросы. Так случилось, что меня познакомили с Булатом Шалвовичем, мы не так долго общались - около часа - но я потом долго думал, если бы можно было отмотать назад, может, и не надо было с ним встречаться. Потому что какие-то ростки «кумирства» в отношении единственного человека они были, и этой встречей они были убраны.

Я увидел опять – человек отдельно, его творчество – отдельно.

Книги, которые я перечитываю?

«Тихий Дон» Михаила Шолохова, «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, «Смок Беллью», «Мексиканец» Джека Лондона, «Все люди враги» Ричарда Олдингтона, «Прощай, оружие» Эрнеста Хемингуэя… Их очень много… Марка Твена я перечитывал и «Янки при дворе короля Артура», и «Приключения Тома Сойера и Гекельберри Финна», «Шерлок Холмс» Конан Дойла и «Остров Сокровищ» Стивенсона, я какие-то куски до сих пор наизусть помню, я почти наизусть помнил «Метель» Пушкина… Я вообще считаю, что «Метель» - это совершенство композиционное, ее можно много раз читать, и каждый раз это будет доставлять удовольствие.

Надо еще учитывать, что у меня было четыре года как в тюрьме – возможность прочитать всю тюремную библиотеку и по нескольку раз – год в Йемене, три года в Ливии – там библиотеки не особо богатые.

Были книги, которые я не любил и никогда не хотел перечитывать, это относится, например, к Достоевскому. Я никогда не скрывал, что не понимаю, как это можно любить и перечитывать… А Ильфа и Петрова - «Золотой теленок», «Двенадцать стульев»  - все наше поколение знало наизусть, с любого места цитировали, и это до сих пор, просто нынешнее поколение уже не ловит эти цитаты. И мы цитировали не фильмы, а книги. То же самое – «Понедельник начинается в субботу», «Трудно быть богом» братьев Стругацких. Кстати, в Ливии я много раз перечитывал «Трудно быть богом», потому что там ты себя иногда ощущал, не Руматой, но кем-то в этом роде, потому как места дикие феодальные...

У меня вызывает удивление, почему есть люди, которые что-то не читали? Но я все-таки, прожив пятьдесят лет, понял, что люди - они разные. Есть люди, которым это не обязательно, они бывают даже не глупые, но не любят они читать.  Они от какой-то своей крестьянской сметки живут. Я в армии все-таки долго прослужил, в армии не так много книгочеев. Но очень много мудрых и умных людей. Сейчас мы придумали такую историю для книжного салона – чтобы какие-то более-менее известные люди говорили о том, что каждый мальчишка должен прочитать такую-то книгу, каждая девчонка – такую, каждая женщина, каждый мужчина и просто каждый человек обязан что-то такое прочитать… Я легко называл, что каждый мальчишка должен прочитать «Мексиканца» Джека Лондона, каждая девчонка  - «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл, каждый мужчина должен прочитать «Бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека, а каждая женщина - «Ночь нежна» Фрэнсиса Фицджеральда, и, наверное, каждый человек должен прочитать «Тихий Дон» Шолохова. Но – сегодня я скажу «Тихий Дон», а завтра что-нибудь еще, хотя «Тихий Дон» для меня - это главная книга русской литературы двадцатого века, но она не единственная. Надо понимать, что в зависимости от времени года, настроения и какой-то сексуальной активности на данный момент, ты назовешь что-то другое. Просто надо читать, все время читать и перечитывать иногда.

С течением времени каждому следующему поколению бывает сложнее читать то, что  для нас представлялось естественным. В том числе и потому, что язык живет по своим законам, развивается и вот уже дошло до того, что в Японии появились переводы Анны Карениной на современный японский язык. И все это воспринимают, как некую забавную фишечку. Но дело в том, что современному мальчишке уже сложно читать Толстого потому что для него это историческая литература в прямом смысле. Она наполнена реалиями, словами, идиоматическими выражениями, которые он не понимает. Просто в силу того, что нужна отменная историческая подготовка. Иначе не прочувствовать ему - почему так, а не иначе.

Как вы думаете, какую площадь занимал вишневый сад у Чехова? Между прочим, в тексте самого произведения есть  прямое указание  - имели бы по двадцать пять рублей за десятину - имели бы доход в двадцать пять тысяч рублей… как-то так. Если знать, что такое десятина и решить эту простенькую математическую задачку, то получается больше тысячи гектаров. Получается садик такой – от края и до края. А это совершенно меняет всю историю.  Потому что речь не о каком-то дачном участке, а о латифундии. И таких имений было много во времена Чехова, это все было очевидно, а потом прошло время, мы стали жить в других условиях: шесть соток дачных, еще что-то такое, и вот эта реальность, она повлияла на восприятие. И есть подсказка, но даже режиссеры, которые ставят «Вишневый сад», они не обращают на нее внимания и получается  у них бедненькая барыня, которая не знает как вот этими своими шестью сотками распорядиться. А речь идет совершенно о другом и совершенно о других взаимоотношениях. Становится очевидно, какое отношение у Лопахина к Раневской. Он абсолютно однозначно ее хочет, но у нас многие делают и возрастной разрыв между ними, и еще что-то такое, потому что сейчас это не читается, хотя там это очевиднейшим образом написано, языком того времени. Просто в то время нельзя было писать, что он хотел ее трахнуть прямо на комоде. И, раз, и уходит этот смысл, потому что не воспринимается. Изменить эту ситуацию можно только одним  - с очень сопливого детства надо читать Плутарха с комментариями, Светония, «Записки о галльской войне»… Заставлять себя продираться через вот это с пониманиями, любить историю и литературу – это связано. Тогда и книги, написанные не вчера, будут что-то значить. Просто заставить прочитать – это мало чего даст. Надо заставить прочесть и понять. Потому что человек может прочитать «Мексиканца» Джека Лондона и ничего не понять. Что, какая революция? Почему? Зачем этот бокс? Много непонятных реалий будет. Надо погружаться в чтение.

Книги Андрея Константинова на Озон.ру

Путь на сайте

Рекомендуем

Опрос

Современный роман невозможен без:

мистики (хотя бы намек) - 23%
криминальной истории (ничто так не оживляет текст, как пара трупов) - 11.5%
любовной истории (что за роман без любви) - 43.7%
социализации героя (герой должен занять достойное место в обществе) - 21.8%