Константин Образцов: «Страх помогает понять, что мир не делится на разум без остатка»

Иногда тучи на пасмурном книжном небосклоне расползаются, и где-то в вышине вспыхивает темная звезда. Так случилось в этом году с «Красными цепями» Константина Образцова — книгой, которая застала всех врасплох. В романе прекрасно уживаются алхимия и сумрачный Питер, кровавые ритуальные убийства и осенняя меланхолия, нотки нуара и скрытые цитаты, опасные люди и еще более опасные существа, которых людьми не назовешь. О книге мы уже рассказывали, теперь настало время побеседовать и с тем, чьими трудами она появилась на свет. Итак, в гостях у нашей страшной сказки — Константин Образцов.

образцов


Константин, для нашей аудитории вы лицо новое. Пока к этому лицу не потянулись любопытные холодные пальчики читателей и читательниц, расскажите о себе сами. Где родились, на чем росли, чем занимаетесь сейчас, когда не блуждаете по темным закоулкам Петербурга?

Есть очень хорошее высказывание, с которым я полностью согласен: все мы родом из детства. Особенно это заметно становится, когда смотришь на свой жизненный путь, который пройден уже явно больше, чем наполовину. Все, что было в нас заложено в детстве, лет до семи, все впечатления, интересы, знания подобны семенам, из которых потом вырастают и наши увлечения, и наш характер, определяющий жизненный путь.

В детстве, как и большинство советских семей, я жил в квартире, в которой соседствовали три поколения: мои родители, мои бабушка и дедушка и прабабушка. Последняя родилась еще в XIX веке, была неграмотной, зато знала множество настоящих фольклорных «небылиц». Деревенские колдуньи, русалки, лешие, домовые и прочие персонажи были моими первыми детскими впечатлениями и определили последующий интерес к мифологии и эпосу. Мой отец, военно-морской офицер-разведчик, научил меня читать, когда мне не было и четырех лет. При этом списком литературы для чтения никто не озаботился, цензуры в нашей семье не существовало, а библиотека была большая, так что я читал все, что попадалось под руку: сборники народных и авторских сказок, «Вия» и «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя, рассказы Чехова, «Детскую энциклопедию», а еще — специальные издания «Следственная практика», которые выписывала моя бабушка, всю жизнь проработавшая в органах прокуратуры. Вот так в сознании образовалась странная смесь из народных сказок и классической литературы, сухих отчетов о расследованиях убийств с расчленением трупов и энциклопедических статей о средних веках, из папиных рассказов про шпионов и фольклорных быличек прабабушки. Творческое начало поощрялось, но точно так же в семье военного приветствовались организованность и дисциплина. Думаю, поэтому я могу совмещать литературное творчество и работу директором по маркетингу крупного производственного предприятия, создавать художественные произведения и управлять процессами по продвижению своих книг.

Один из эпиграфов к роману принадлежит перу (или клавиатуре) Нила Геймана, другой — Шарля Бодлера. Есть ли писатели и поэты, которых вы могли бы назвать своими литературными учителями? Кому из них вы могли бы посвятить «Красные цепи», возникни у вас такое желание?

Учителями — наверное, нет. Есть любимые авторы, каждый из которых, несомненно, как-то повлиял на меня в свое время. Их много, и они очень разные. Это Эрнст Теодор Амадей Гофман, Эдгар По, Густав Майринк, из современников — Стивен Кинг, Нил Гейман, Борис Гребенщиков, Тонино Бенаквиста. Посвятить кому-то из них роман? Нет, такого желания не возникает. Но каждому из них я бы с удовольствием дал бы его почитать.

В продолжение предыдущего вопроса. В книжном маркетинге принято раскладывать все по полочкам, привычным для читателей — например, «Федор Достоевский встречает Стефани Майер», «Хантер С. Томпсон, напившийся травяного чаю с Джейн Остин» и, конечно же, «новый Стивен Кинг». Если бы вам под дулом пистолета (или арбалета, хотя у него дула и нет) повелели описать в том же духе ваш собственный роман, как бы вы спасали свою жизнь?

Я бы постарался завладеть пистолетом или арбалетом. Я не могу описать «Красные цепи» как сумму слагаемых влияния тех или иных авторов. Но если нет другого выхода… То это будет история, рассказанная в ночном пабе, в компании Гофмана, Майринка и Геймана, пока Реймонд Чандлер наливает всем виски, а БГ негромко поет в стороне.

 

цепи23


Книги рождаются на свет (или во тьму) по-разному. Иногда большая история вырастает из единственного образа-семечка, которое постепенно прорастает, укрепляется в земле и в один прекрасный день уже щекочет ветвями небо. Бывают и такие, что возникают в воображении готовыми и законченными, успевай только записывать. Как росли и крепли «Красные цепи»? Правда ли, что работа над книгой, от первой строчки до финальной правки, заняла больше десяти лет?

Замысел написать «Красные цепи» родился из желания написать идеальную книгу для себя, как для читателя. Наверное, это лучший способ писать книги: сделать нечто, что ты сам прочтешь с удовольствием. Насчет сроков создания романа вы и правы, и не правы одновременно: сама идея действительно появилась более десяти лет назад, но было бы ошибкой сказать, что все это время я писал. Были годы, когда я не возвращался к творчеству даже в мыслях, не говоря уже о написанных строчках. Думаю, что есть вещи, до которых нужно дорасти, и написание книг — одна из таких вещей. И когда внутренний рост достиг определенной отметки на какой-то внутренней планке — книга была написана за семь месяцев ежедневной работы. И я очень рад, что этого не случилось раньше: если бы я написал «Красные цепи» тогда, когда и задумал, сейчас мне было бы стыдно за роман.

Изменилось ли что-либо в замысле романа, пока вы трудились над ним? Случалось ли такое, что герои вырывались из ваших рук и делали все по-своему, а сюжет убегал в неожиданных направлениях, удивляя вас самих?

Я считаю, что творчество не является процессом фантазирования или придумывания. Для меня писатель — это приемник, настраивающийся на нужную волну, долго, тщательно отлаживающий эту настройку, чтобы потом, через скрип и шорох помех, принести в этот мир чистый звук своей музыки. Как у БГ, помните? «Кто мог знать, что он провод, пока не включили ток». От таланта зависит только чистота воспроизведения. Можно придумать десятки вариантов развития сюжета, но если это именно придумано, то ты всегда будешь чувствовать какое-то несоответствие, шероховатость, даже если их не заметит читатель. И наоборот, решение трудной сюжетной коллизии может прийти внезапно, среди обыденных житейских дел, и ты понимаешь: да, все верно, вот так оно и было на самом деле.

Исходя из всего сказанного, очевидно, что да — и герои удивляли, и сюжет убегал. Например, приятно удивила Алина: она появилась в книге как антитеза главному герою, но так раскрылась, стала настолько симпатична мне лично, что теперь я бы сам затруднился сказать, кто в «Красных цепях» главный герой. Кстати, с Гронским мне было труднее всего общаться: он молчаливый, замкнутый, и до последнего не хотел ничего о себе рассказывать. А самым главным сюжетным открытием для меня стали «Хроники Брана» и леди Вивиен, знание о которых пришло внезапно, посреди рабочего дня.

 

цепитрейлер


«Беда современного человека,— говорит ваш герой, Родион Гронский, — в уверенности, что он знает все и обо всем, а на самом деле может только читать ярлыки, кем-то навешенные на предметы и явления, да к тому же еще и подписанные с ошибками. Что такое алхимия? А, это получение золота из свинца — все, знаю, бежим дальше». А что такое алхимия для вас? В «Красных цепях» затрагивается великое множество тем и мотивов, порой неожиданных, но сердцевиной сюжета, его двигателем служат именно опасные алхимические практики. Насколько увлечены алхимией вы сами? Как возник этот интерес?

Что такое алхимия для меня, подробно рассказано в тексте, как раз вслед за процитированным Вами отрывком. Для меня это часть герменевтики и предмет художественного исследования в романе. Увлечен я ею не более, чем эзотерикой вообще, о причинах и истоках возникновения интереса к которой, как и к мифологии, и к мистике, я уже говорил. [...]

Читать продолжение в онлайн-журнале DARKER

Путь на сайте

Рекомендуем

Опрос

Современный роман невозможен без:

мистики (хотя бы намек) - 23%
криминальной истории (ничто так не оживляет текст, как пара трупов) - 11.5%
любовной истории (что за роман без любви) - 43.7%
социализации героя (герой должен занять достойное место в обществе) - 21.8%