Рецензия «Известий» на антологию «Самая страшная книга 2020»

сск20Уже много лет издательство «АСТ» (редакция «Астрель-СПБ») выпускает ежегодную антологию рассказов в жанре хоррора и мистики, написанных русскоязычными авторами, которые отбираются по итогам голосования читательской таргет-группы. Критик Лидия Маслова, памятуя о прошедшем недавно Хеллоуине, взялась изучить новейшую «Самую страшную книгу» и вынесла вердикт — специально для «Известий».

Самая страшная книга 2020. М.: АСТ, 2019. — 576 с.

Первое, что бросается в глаза в новой «Самой страшной книге», это склонность «хоррористов» ставить знак равенства между отвращением и страхом, между тошнотой и выбросом адреналина. Во всяком случае они считают отвращение хорошей прелюдией к испугу, подобно кинематографистам, которые, настойчиво показывая сгусток шевелящихся опарышей, как бы предупреждают, что ужас не за горами. Участники «ССК» с удовольствием описывают всякие дефекты человеческой внешности (варикозные вены, прыщи), детали убогого неухоженного интерьера, отвратительные подробности распада органической материи.

Открывает антологию завсегдатай серии «ССК» Максим Кабир с объемистым рассказом «Исцеление», в первых строках которого сразу щеголяет знанием синонима к слову «таракан» — прусак. От этого уже становится не по себе, по крайней мере журналистке, приходящей в неопрятную квартиру к хозяйке прусаков («Тараканы курсировали по сальным бокам холодильника») и выкладывающей на грязный стол с липкой клеенкой кассетный диктофон, который издает атмосферный «шелест пленки». Чуть позже также зловеще шуршит синтепоном пугало-призрак, являющееся посреди пурги несчастной женщине, чьи нервы и без того расшатаны: два года назад она потеряла трехлетнюю дочь, попавшую под машину.

Оправданный, но казнящийся чувством вины водитель помогает героине в журналистском расследовании и везет ее на таинственный остров, где окопались полубезумные сектанты. Однако психологически самое страшное в «Исцелении» не чудовищная бандерша секты, а невинная случайная встреча героини с бывшим мужем, промышляющим кражей канализационных люков: «На нее таращился мутными бельмами ходячий мертвец, напяливший восковую маску, дурную копию некогда любимого лица».

Травматические переживания после потери ребенка становятся одной из сквозных линий антологии. Так, «Доставка» Павла Давыденко похожа на средней ужасности голливудский фильм о кошмарах, связанных с угрызениями совести человека, сидевшего за рулем и выжившего в ДТП, в котором мучительной смертью погибли его жена и сын. Чтобы хоть как-то отвлечься, безутешный отец приобретает привычку выписывать с разных сайтов всякую ерунду, и однажды ему присылают часы сына и дневник жены, а вскоре является и сам изуродованный призрак сына с трупной личинкой во рту.

Многие участники «ССК» и сами ощущают вторичность своего продукта, причем даже не по отношению к литературным образцам, а к массовому кинематографу, поэтому нередко невзначай вворачивают ремарки типа: «как бывает в фильмах ужасов». В «Домофоне» Сергея Цветкова мается женщина-следователь, так же разговаривающая со своим мертвым ребенком, как персонажи «Исцеления» и «Доставки». Понимая всю банальность происходящего, автор пытается выкрутиться, хотя и не очень убедительно: «Еще недавно сцены в кино и книгах, где персонажи, похоронившие близкого человека, приходят на могилу к умершему и беседуют с ним, казались Алине абсолютной выдумкой, растиражированным клише, не имеющим ничего общего с действительностью. Но теперь потребность в подобном ощущалась как вполне естественная».

Как «вполне естественное» совпадение выглядит и то, что, пока героиня разговаривает с покойным сыном, за соседней оградкой как раз копают могилу для невероятно изощренно самозарезавшегося мужчины, которого следовательница накануне ночью освидетельствовала, заодно прослушав в его телефоне разговор по домофону с давно вроде бы умершим отцом. Героиня загорается идеей: вдруг ей тоже удастся не только поговорить с сыном в одностороннем порядке, но и услышать его ответ, хотя ничего хорошего с того света сын ей сказать не может.

[...] Читать далее на сайте «Известий»

 

Путь на сайте

Рекомендуем

Опрос

Современный роман невозможен без:

мистики (хотя бы намек) - 23%
криминальной истории (ничто так не оживляет текст, как пара трупов) - 11.5%
любовной истории (что за роман без любви) - 43.7%
социализации героя (герой должен занять достойное место в обществе) - 21.8%