Рецензия на книгу Дэвида Фостера Уоллеса «Короткие интервью с подонками»

уоллРецензия на книгу Дэвида Фостера Уоллеса «Короткие интервью с подонками»

«Короткие интервью с подонками» – на самом деле не такие уж короткие, а местами вообще неприлично затянутые. Более того, это никакие и не интервью – так, формальная попытка побыть в роли интервьюера, сыграть в вопросно-ответную игру, о которой по ходу дела постоянно забывают как опрашиваемые, так и сам автор. Попытка настолько условная, что читатель не найдет даже самих вопросов: о них можно только догадываться по ускользающим, зачастую уклончивым ответам. Ну и чтобы два раза не вставать: с подонками тоже не все так однозначно. Точнее, слишком многозначно – в этом сборнике рассказов собран целый паноптикум психиатрических типажей, среди которых гораздо больше автострадальцев, чем законченных отморозков.  

Книгу так и хочется сравнить с подборкой короткометражек, которые чисто символически объединены общей темой. С цепочкой более или менее компактных сюжетов, разных по атмосфере, по темпу, по смысловому фокусу, по степени конкретики или отрешенности. По глубине и дотошности копания в рамках обозначенной проблемы. Как будто снимали эти сюжеты разные режиссеры – а в случае с Уоллесом, как будто писали их разные люди. Одного поколения, сходного кругозора и культурного багажа – но разные.

Чтобы так отличаться от самого себя, как разнятся авторы рассказа-этюда «Вечно наверху» (о дне рождения 13-летнего подростка) и образцово занудного опуса «Личность в депрессии», нужно очень хорошо представлять, что такое раздвоение личности или даже шизофренический бред. Конечно, ни шизофреником, ни параноиком Дэвид Фостер Уоллес не был, хотя все прелести депрессивных крайностей испытал на себе. Много лет он боролся с недугом самыми разными способами, вплоть до электрошоковой терапии. И в период очередного обострения просто физически самоустранился из этой борьбы.

Оттенок легкой ненормальности (скажем так: размытости понятия нормы), который часто идет в комплекте с творчеством, просматривается сквозь все тексты Уоллеса. Не покидает впечатление, что автор то и дело ставит над собой эксперимент: выбирает заведомо абсурдную идею и начинает вертеть ее и так, и эдак, проецируя на реальность. Такой мозговой штурм в отдельно взятой писательской голове. А что, если у героя будет врожденное уродство – дефектная культя вместо руки? «Малюсенький плавничок, такая крохотная, влажная на вид и темнее всего тела». Можно ли использовать ее как приманку для женщин, как некий эмоциональный крючок, на который будут попадаться потенциальные сексуальные партнерши? Ответ: можно. Эффективность доказана в тексте «КИ № 40 06/97».

Или другая патологическая крайность. Представьте, что вы – жертва психически больного сексуального маньяка, вы подвергаетесь унижению и насилию по полной программе, но в конце концов остаетесь не только живы, но даже в духовном выигрыше. Такой сценарий подробно и литературно убедительно описан в тексте «КИ № 20 12/96»: героиня устанавливает некую «особую связь» с напавшим на нее психопатом, испытывает к нему настоящее сострадание и, таким образом, что-то переворачивает в его неадекватной душе. «В тот день с сексуальным маньяком она узнала о любви больше, чем на любой другой стадии своего духовного пути».

Узнать что-то важное о себе – узнать другого себя – через унижение, страх, боль, страдание, разочарование, жестокие испытания – одна из сквозных тем у Уоллеса. В том числе и в самом трагическом ее варианте – когда всему этому «тестированию» подвергают друг друга родители и дети. Легко и безболезненно сдать такой экзамен невозможно, результатом может оказаться разрушенная, растоптанная жизнь. Так, под длинным, в духе Сальвадора Дали, названием «На смертном одре, держа тебя за руку, отец знаменитого нового молодого внебродвейского драматурга просит о милости» таится весьма эмоциональная история одной образцово-показательной мизопедии. Чистой, незамутненной ненависти отца к сыну – буквально с момента его появления на свет, ненависти, которую к тому же приходилось всю жизнь тщательно скрывать.

Рассказ написан в форме совершенно неполиткорректного монолога умирающего отца, чья сбивчивая речь то и дело прерывается хрипами и манипуляциями медперсонала. Весьма показательная обстановка, символичное развитие сюжета – как литературного, так и житейского. Вообще, Уоллес, с его талантом интуитивного перевоплощения, стремится создавать каждый раз особую, индивидуальную фабульно-стилистическую упаковку для своих «мозговых штурмов».  

Уже упоминавшийся рассказ «Вечно наверху» – сродни солнечной дорожке на воде. Ощущения 13-летнего мальчика, который отмечает день рождения, загорая возле бассейна, мерцают и переливаются, как зыбкие импрессионистские пятна. Запахи, надводно-подводные звуки, мелкие детали, увиденные неожиданно крупным планом, новые ощущения в стремительно взрослеющем теле, людская физиология в отталкивающих или загадочно манящих формах – все это образное варево плещется по страницам, не находя (да и не ища) жестких словесных каркасов. Размытые подростковые переживания диктуют тексту свою эстетику.

Не менее интересный эстетический «диктант» находим в длинном мизантропическом повествовании «Личность в депрессии». Читателю предлагается погрузиться в состояние тщательно препарированной многолетней депрессии, озабоченной исключительно собой, а в процессе погружения пройти девять адских кругов невыносимого, кажется – физически токсичного занудства. На двадцатой странице подробнейших самокопаний Личности в депрессии чувствуешь себя внутри детальной, скрупулезной инструкции по эксплуатации людей с психическими расстройствами.   

Есть в арсенале Уоллеса и еще одна любопытная форма инструктажа – писательского, профессионального. Его рассказы часто словно шиты нарочито грубыми, толстыми, ворсистыми нитками, так что писательские швы торчат наружу, а скрывать ремесленные приемы никто и не думает. Более того, посреди книги автор вдруг заводит длинный разговор о том, как вот это вот все задумывается, вынашивается, пишется и какие при этом у него возникают рабочие трудности.

Нельзя сказать, что со всеми трудностями он справляется легко и просто – иногда его тексты уводят так далеко от привычных беллетристических маршрутов, что становится как-то даже неуютно и хочется поскорее пролистать. Но в чем его никак не упрекнешь – так это в писательской банальности. Ему действительно есть что сказать, и он умеет рассказывать. А еще, как мало кто, умеет недоговаривать, обрывая историю буквально на ходу, там, где захотелось, ровно в тот момент, когда замолкает голос невидимого интервьюера… 

Автор: Джой Тарталья

Путь на сайте

Рекомендуем

Опрос

Современный роман невозможен без:

мистики (хотя бы намек) - 23%
криминальной истории (ничто так не оживляет текст, как пара трупов) - 11.5%
любовной истории (что за роман без любви) - 43.7%
социализации героя (герой должен занять достойное место в обществе) - 21.8%