Главная битва за судьбу цивилизации разыграется в сердцеодного человека!

В Гонконге девушка видит вещие сны.

В Токио посреди белого дня исчезает поезд.

В Нью-Йорке гениальный художник пишет картину, способнуюуничтожить мир...

А тем временем человек, лишенный снов, бежит из Москвы нарайский остров Бали и отчаянно ищет Дерево Судьбы, пытаясь спасти свою любовь иизменить предначертанное!

Множество географических точек, временных отрезков,загадочных событий и приключений сплелись воедино, создавая общую картину,возможно, самого необычного романа о конце света.

"2012. Дерево Жизни" - один из романов дилогии"Дерево Судьбы" ("Сны Сирен", "2012. ДеревоЖизни").

Предапокалипсический приключенческий роман о поисках женщины и смысла, дерзкая смесь опусов Паоло Коэльо и сериала "Остаться вживых".

Милослав Чемоданов, Playboy

Блистательный пример того, как главный грех литератора -тщеславие - превращается в очевидное достоинство книги. Эту терпкую кашу с имбирем не портит даже обилие межконтинентального гламура и "фишек" для избранных... Перед лицом возможной гибели даже они могут стать ориентирами напути к спасению.

Лиза Новикова, "Ваш Досуг"

Если бы Квентин Тарантино и Дэвид Линч решили совместно написать сценарий к фильму о конце света, то получилось бы нечто похожее на новую фантасмагорию Евгения Ничипурука, автора трэш-бестселлера "Больно.ru". В последнем романе дилогии "Сны сирен" судьба мира зависит от картин художника, больше тридцати лет пролежавшего в коме, и московского копирайтера, приехавшего на Бали, чтобы сжечь мифическое Дерево жизни.

Журнал "Собака"

Добротный и одновременно ироничный приключенческий квест, сдобренный недюжинной островной романтикой.

Евгений Герасимчук, InTheCity.ru

Безымянный герой романа Ничипурука спасает не столько мир или потерявшегося в Саду Сирен создателя босховских комиксов про рай и ад, но в первую очередь себя - состоявшегося, но накрепко замурованного в урбанистическом склепе яппи.

Софи Тронза, Timeout Москва

о. Бали, Юго-Восточная Азия

 -Гребаные целлофановые пакеты! Будьте вы прокляты, создателипластиковых стаканчиков и резиновых гондонов! Неужели я должен плавать во всемэтом дерьме?! Стоять по пояс в Индийском океане и ощущать кожей не соленую воду,а прикосновение покачивающихся в волнах прозрачных пластиковых мешков?! Вызаполонили всю планету! Вы неоставили места для жизни мне!

Это орет Стив. Стив американец. Мы оба находимся на райскомострове Бали. И у меня, и у Стива одинаковое выражение лица-наши лица превратилисьв маски отвращения. Разница лишь в том, что я отдыхаю на лежаке в трех метрахот океана, а Стив пошел купаться. Но океана Стив так и не нашел, он заблудилсяв потоках плавающего в волнах мусора. Стив из тех американцев, что искренне верят,что их мнение кого-то волнует, а их действия что-то значат. Поэтому он стоит попояс в грязной воде и орет своим американским матом, проклиная загрязнителейокружающей среды. Стиву двадцать пять лет, и он, разумеется, голосовал заБарака Обаму.

А потому он никак не понимает, какого хрена в мире все ещепроисходит какое-то дерьмо. Я подзываю к себе парня, выдавшего нам лежаки, испрашиваю, что за долбаная херня тут случилась. А парень улыбается и отвечает:«Сорри, босс, цивилизация!»

Ироничная и печальная исповедь замужней женщины. Ночные записи о дневном: муж, дети, друзья, работа и... воспоминания о давно закончившейся истории с В. Месяц жизни, месяц бессонницы и пере-полненность прошедшей любовью, и снова «половина первого и не сплю», и снова «соленая вода плещется в голове, булькает в легких, подпирает сердце и проплескивается слезами», и снова будет новый день... Но всё равно болит душа и тело, потому что не проходит. НЕ ПРОХОДИТ.

Дневник написан. Бессонница лечится. Любовь не кончается.

«Любовь - это когда все - в огонь, и все - задаром. Роман «Посторонним В.» - крик, признание, мо-литва. Искрометный калейдоскоп событий, завораживающий простотой и емкостью стиль. Остановиться читать - даже не надейтесь! Редкая способность ощущать. Тотальность, естественность и невозможность одновременно...

Почти сто лет назад Иван Бунин описал Олечку Мещерскую, как женщину с уникальной способностью бескомпромиссно и легко погибнуть, и даже словом не обмолвиться - что от любви. Похоже, это «легкое дыхание» возвращается в литературу, чтобы снова рассеяться в этом мире...»

Тоня Туманова, автор романа «На грани пола»

15 марта

23.10

Уффф, начинаю, доктор. С Вашего разрешения, попробую так:

1) сначала описывать день «в продольном разрезе», по Вашим словам; я даже задумалась немного, повспоминала, что это за фигня-«продольный разрез», вроде бы вспомнила, все-таки я инженер-механик (ага, а недавно умножала по сыновой надобности шесть на восемь и получала то сорок два, то вообще... чуть ли не пятьдесят четыре);

2) а потом, потом попробую-это самое письмо.

Ну, что ли, к делу? Пункт первый на сегодня...

23.25

Мой стародревний приятель, бывший коллега, некто Антоновский-странный мальчик, талантливый художник, определенно красивый, но абсолютно сумасшедший (одна из папок на его «рабочем столе» называлась «головы, которые я хотел бы отрезать»), имел очень занятную теорию: сон - временная Смерть, не-сон - временная Жизнь, и если ты проводишь Ночь Без Сна, то пропускаешь очередную Смерть, становишься старше, мудрее, приобретаешь новые черты, новый опыт. Не вполне уверена, что формулирую правильно, Антоновский был нереально умный. Одна девочка, рекламный агент, даже отказывалась с ним общаться по работе, объясняя: «Все равно не понимаю, что он говорит...» Девочка эта прославилась в свое время тем, что, обезумев от собственной недоброжелательности, прокомментировала обморок своей свекрови: «А я ей говорю: Софья Эдуардовна, надо же себя как-то контролировать!»

Это выражение очень прижилось у нас в коллективе и часто использовалось. «Надо же как-то себя контролировать». Удивительно, в каком огромном количестве случаев уместна эта фраза.

«То есть смысл в том, - невозмутимо бубнил Сурикат, - что мы его потеряли. Мы – бессмысленное поколение. И от нас все чего-то ждут. Бессмысленного, но материального. Налогов, достижения, вскапывания земель… По их идее, для нас смысл в жизни должен равняться деньгам. Мы просто обязаны мечтать о деньгах. Но мы никому не обязаны. И в этом тоже великий смысл. Мы жутко и бесповоротно одиноки. Нам придется держаться за своих. И в этом тоже великий смысл. Просто знать, что всегда есть кто-то рядом».  

Со смерти Стаси прошло много времени. Кеды дважды сдохли. В смысле - за это время сдохли две пары кедосов. Последние были красными в черную клетку. Удобные футляры для ног. Сбоку цепочки. Жаль, качество такое дерьмовое. Куда подевались вещи-долгожители?

Скажут - кто про что, а эта дура все про кеды.

Да, я дура. И самая моя большая дурость - книжка. В которой я своими руками убила хорошего человека.

Стаси нет. А я - есть. И никуда не исчезли те, кто был вместе со Стасей. То есть с той частью меня, которая и была Стасей. Теперь сами видите - какая я дура. Убила часть себя и мучаюсь. Хотя миру от моих мучений ни холодно ни жарко.

- Жаль, что позеры все испортили,- сочувственно поглядывая на меня, сказал Танго.

Он прав-жаль. Мне нравилась наша особенная одежда. Правда. Когда нас было мало, было так приятно увидеть в толпе кого-то похожего на меня. Иногда мы знакомились. Иногда просто улыбались друг другу. Иногда я нарывалась на настороженный, полный ненависти взгляд. Всякое было.

Его дом - на полпути между Лысой Горой и Княжеским Замком.

Его любовница - ведьма.

Его друзья - гвардейцы Великого Князя.

Его враги... Не стоит завидовать его врагам, даже если у них есть танки и ракеты средней дальности.

Знакомьтесь: Алекс Каховский. Герой. Работа такая.

О грядущем Конце света слыхали?

Это из его биографии.

Странно воевать в собственном городе. Как-то неловко. Несколько тысяч слонов в посудной лавке старательно пытаются убить друг друга, не причиняя при этом вреда фарфору и фаянсу. Новые времена были непонятны и нехороши. До сих пор смена головы под короной волновала исключительно очередного монарха. Предыдущий уже не волновался. Мертвые вообще довольно хладнокровны...

Княжне Лоретте не просто не везло, её везло не в ту сторону.

Так бывает. Кажется, делала всё, как должно: запаслась клинком, подождала, пока Великий Князь уснет покрепче. Ударила - нож по самую рукоять. На этом процесс передачи короны должен был закончиться.

Вероятно, все дело в переходном возрасте - в пятнадцать лет мальчики, даже если они наследники престола, страшно непредсказуемы и чересчур подвижны.

Лоретта считала, что введенный накануне в город полк литовских улан должен решить и эту проблему. Не решил. Не помогли даже колдуны, приписанные к уланам. К тому же Младшая Хозяйка - властительница одного довольно большого холма в черте города, верхушка которого начисто лишена растительности,- была не в восторге от пришлых колдунов. Ведьмы вообще довольно болезненно реагируют на чужаков. Ведьмы Лысой Горы и сама Младшая Хозяйка - не исключение.

Ошибка думать, будто титул «Младшая» связан с тем, что Хозяйка способна создавать только маленькие неприятности. Просто есть еще и Старшая Хозяйка.

Или была. У ведьм всё так неопределенно...

Долгожданное продолжение книг «Пробуждение» и «Голод».

Елена — «золотая» девочка и королева выпускного бала— постепенно погружается в темный омут вампирских тайн. После трагическойгибели она становится вампиром. Одновременно в ее родном городке Феллс-Черчначинают происходить странные и зловещие события. Елена не может бросить горожан на произвол судьбы, она со своим возлюбленным — вампиром Стефаном и его братом Дамоном — принимается за расследование и поиски таинственной Другой Силы. Братья все еще борются за сердце красавицы, но ей хочется лишь одного — докопаться до правды и положить конец разгулу нечисти. К счастью, не оставляют Елену и верные друзья. Только если все они объединятся, у них появится шанс сразиться с силами зла, но какую цену им придется заплатить за это?

Елена шагнула на поляну.

Опавшие листья под ногами смерзлись в коросту. Сгустились сумерки, и, несмотря на утихший шторм, в лесу становилось все холоднее и холоднее.

Елена не чувствовала мороза.

Не заботила ее и темнота. Зрачки расширились и пропускали невидимые для простых смертных частицы света. Ей были хорошо видны две фигуры, борющиеся под большим дубом.

У одного были густые черные кудри, растрепанные ветром. Он был несколько выше противника, и, хотя Елена не могла видеть его лица, она каким-то образом знала, что у него зеленые глаза.

У другого тоже была копна черных волос, но гладких и прямых, как шерсть животного. Он в ярости скалился и своей небрежной грацией напоминал хищника перед прыжком. Глаза у него были черные.

Елена смотрела на них несколько минут, не двигаясь. Она забыла, зачем пришла сюда, зачем эхо их битвы, звучащее в голове, призвало ее. Ярость, ненависть и боль дерущихся были так близко, что оглушали, как и их беззвучные крики. Двое сцепились в смертельной схватке.

Модный московский психоаналитик использует в своей работе нестандартные методы - дозированные пытки и насилие.

У Артема Пандорина есть мечта: когда-нибудь бросить работу и вести жизнь свободного художника в пентхаусе на крыше. И еще у него есть любовь - такая большая, что выходит за рамки закона. Все меняется, когда к Артему приходит Самый Главный Пациент в его жизни... а может, и в смерти.

Это роман-диагноз, роман-приговор традиционным общественным ценностям. Холодный душ для любителей читать мораль юному поколению. Нет никакой морали, кроме честного признания: мы сами порядочные сволочи. Это мы, стараясь «успеть к успеху», превратили наш дивный мир в Пентхаус».

Журнал «The Chief»

01. Внутренний космос

На солнце набежала тень, и я кинул быстрый взгляд в окно; тогда пациент отдернул руку и попробовал высвободить вторую. Я перехватил его кисть. Ласково, но непреклонно водворил руку обратно на подлокотник и защелкнул браслеты.

Пациент не проронил ни слова.

Как обычно, я застегнул ремешки не втугую, а в свободном, щадящем режиме. Ему не было больно. По крайней мере, сейчас.

Я тронул пульт. В блестящих шарнирах кресла загудели электромоторчики, и человек начал медленно перемещаться в пространстве. Теперь он завис в целомудренной позе эмбриона, слегка согнувшись, со склоненной головой. Сидя так, он мог наблюдать свой немалый живот — в футболке с надписью: AMERICA 

Надпись повыше, пожалуй, он уже не мог прочитать — тем более, вверх ногами: thanks God we’re not in

Еще выше располагалась золотая цепь, сякий раз включавшая в моем сознании дубовые пушкинские шаблоны. Пора кончать с литературщиной, думал я. Никогда не катит, сегодня особенно.